Меня зовут Ривка, мне шестьдесят семь. По бумагам я — пенсионерка из Хайфы, в прошлом старшая медсестра отделения внутренних болезней в «Рамбаме». В реальности последние восемь лет моя должность называется иначе: водитель, повар, уборщица, репетитор по математике, охранник, психолог и арбитражный судья в одном лице.
Работодатель — моя дочь Яэль.
Зарплата — как мне казалось, любовь и благодарность.
Вчера я уволилась.
Без заявления, без отработки двух недель, без коробки с личными вещами. Просто поставила на кухонный стол испечённый с утра шоколадный торт, сняла фартук и вышла из их квартиры в Кирьят-Бялике. Дверь за собой закрыла тихо — не хлопнула, не демонстративно. Просто закрыла.
Мой день начинался без четверти шесть. Автобусом с пересадкой на «Метронит» — тридцать семь минут, я засекала. Яэль с мужем Итаем уезжали на работу к семи, так что к половине седьмого я уже стояла у них на кухне: разогревала кашу для семилетней Ноа, собирала бутерброды для десятилетнего Йонатана, проверяла, подписаны ли тетради, положена ли форма на физкультуру, есть ли сменная обувь.
После школы — кружки. Йонатан ходит на дзюдо, Ноа — на рисование. Потом уроки, обед, уборка, стирка, ужин. Возвращалась я домой около девяти вечера.
Каждый день. Восемь лет.
Я была бабушкой расписания.
Бабушкой «сначала уроки — потом телефон».
Бабушкой «надень шапку, в Хайфе ветер с моря».
А ещё была другая бабушка.
Мать Итана, Орли.
Живёт в Эйлате. Прилетает раза три в год, всегда с чемоданом подарков. Смуглая, загорелая, пахнет хорошими духами и смеётся громко, на всю квартиру. Она не знает, что Ноа боится собак, а Йонатан спит со старым плюшевым мишкой, которому оторвано ухо. Ни разу не сидела с ними, когда температура под сорок. Ни разу не делала с ними домашнее задание.
Но она — «весёлая бабушка».
Та, что привозит планшеты.
Вчера был день рождения Йонатана. Десять лет — первый юбилей.
Готовилась я месяца три. С пенсии откладывала по чуть-чуть, покупала шерсть в маленьком магазинчике на улице Герцль — ту, что с добавлением мохера, она не колется. Вязала по вечерам. Плед в его любимых цветах — синем и сером, как форма его любимой футбольной команды.
Торт испекла сама. Трёхслойный, с шоколадным ганашем. Йонатан такой любит.
Праздник назначили на пять. Я приехала в девять утра. Вымыла полы, натёрла стол, нарезала овощи, расставила тарелки. Надула двадцать два шарика — от них потом болели скулы.
В четверть пятого приехала Орли.
В белом льняном костюме, с золотым браслетом на запястье и огромным пакетом из магазина электроники.
Дети сорвались к двери, как будто это не бабушка пришла, а фокусник из цирка.
— Савта! Савта!
Она обняла их, засмеялась, достала из пакета две коробки.
— Новенькие планшеты, — объявила Она. — Последняя модель. Я же не знаю, что вам нужно, вот и взяла самое лучшее.
Дети завизжали. Яэль всплеснула руками. Итай зааплодировал.
Я стояла в дверях кухни с пледом в руках.
Связанный. Выстиранный, чтобы был мягким. Перевязанный простой бумажной лентой, потому что на красивую уже не хватило.
Подошла к Йонатану.
— Мотек, у меня тоже есть для тебя подарок. И торт уже на столе. Может, начнём?
Он не поднял глаз от экрана.
— Потом, савта.
Я протянула плед.
— Я вязала его всю зиму. Смотри, это цвета твоей команды…
Он мельком глянул на свёрток.
— Савта, ну кому сейчас нужен плед? Орли подарила планшет. А ты всегда приносишь еду или одежду.
Я посмотрела на Яэль.
Ждала.
Она пожала плечами и улыбнулась — так, как улыбаются, когда ребёнок ляпнул что-то невинное, но честное.
— Мама, не обижайся. Ему десять. Конечно, планшет интереснее. Орли — весёлая бабушка. А ты… ну, ты наша повседневная бабушка.
Повседневная бабушка.
Как микроволновка.
Как стиральная машина.
Пока работает — никто не замечает. Сломается — сразу паника.
Я посмотрела на свои руки. Сухая кожа, трещины у ногтей. Этими руками я восемь лет застёгивала пуговицы на школьных рубашках, мазала зелёнкой разбитые коленки, вытирала слёзы после ссор, месила тесто, развешивала бельё. Один палец до сих пор не сгибается до конца — артрит, но кому это интересно.
Аккуратно сложила плед. Положила на стул у входа.
— Яэль, я закончила.
— Что закончила?
— Всё.
Я сняла фартук. Повесила на крючок у холодильника — туда, где он висел последние восемь лет.
— Я устала быть той, на ком всё держится, пока аплодисменты получает кто-то другой.
— Мама, ты что такое говоришь?
— Правду.
Взяла сумку.
— А кто завтра отвезёт детей в школу? — голос у Яэль стал выше на полтона.
— Не знаю.
— Мама, нам нужна твоя помощь!
Я уже стояла в коридоре, у открытой двери.
— Вот в этом и проблема, Яэль. Вам нужна моя помощь. Но вы давно перестали видеть меня.
Спустилась по лестнице. На улице пахло жасмином с соседнего двора. У подъезда сидел рыжий кот — тот самый, которого подкармливала старушка со второго этажа. Посмотрел на меня, как будто знал, что я сегодня сделала.
В автобусе телефон не умолкал.
Сначала звонки. Потом сообщения.
«Мама, это несерьёзно.»
«Савта, вернись!»
«Ты нужна детям!»
Обиды. Извинения. Опять обиды.
Я выключила звук.
Этим утром впервые за восемь лет я проснулась без будильника. Сварила кофе, вышла на балкон. Море было спокойное, с лёгкой дымкой. Во дворе напротив сосед поливал герань. Газета, которую я не читала годами, лежала на столе.
Телефон снова замигал — Яэль.
Семь пропущенных звонков.
Одно сообщение: «Мама, это нечестно. Ты не можешь вот так всё бросить. Кто теперь будет забирать Ноа с рисования?»
Я напечатала ответ.
«Орли. Или ты. Это ваши дети. А я поеду в отпуск.»
Потом открыла приложение банка. Посмотрела на счёт, с которого я все эти годы оплачивала продукты, кружки, проездные детям. Осталось двести сорок шекелей — я перевела их себе на карту.
Заблокировала их банковскую карточку в своём приложении. Ту самую, которую я оформила два года назад, чтобы «проще было расплачиваться за продукты». Четыре тысячи триста шекелей в месяц уходило с неё на их нужды.
Теперь ноль.
Хватит.
В понедельник поеду к подруге Рони в Нагарию. Она три года зовёт меня пожить недельку-другую. Просто так. Просто посидеть у моря.
А плед…
Плед я вчера вечером отнесла соседке.
Мириам с третьего этажа. Её внук живёт в Ашкелоне, она не видела его полгода. Плед я связала в цветах его футбольной команды — сын Мириам как-то говорил, что мальчик болеет за тот же клуб.
Она взяла его двумя руками, прижала к груди. Не сказала ни слова.
Этого было достаточно.
