Тарас закрепил фонарик на лбу и в третий раз пересчитал клеммы. Получалось шестнадцать, а должно быть четырнадцать — два провода явно лишние, и какой-то умник лет десять назад просто скрутил их синей изолентой поверх старой оплётки.
В пристройке ветклиники на окраине Черновцов пахло мокрой штукатуркой и собачьей шерстью. Через стену скулил кто-то крупный — кавказец, наверное, — и под этот вой Тарас разбирал щиток, похожий на внутренности взбесившегося органа. Вся проводка шла вразнос: фаза болталась там, где ей быть не полагалось, заземление отсутствовало как класс.
Хозяйка клиники — немолодая пани Диана, крашеная блондинка с прокуренным голосом — позвала его на три дня. Мол, горит всё, искрит, а денег на капитальный ремонт нет, сделай хоть что-то, чтобы не сгорело. Платила она по-божески, но электрика тут не видели с постройки корпуса.
Тарас согласился. Брать всё равно было нечего: частных заказов — кот наплакал, коммунальные давно разобрали ребята помоложе и попроворнее. Сорок шесть лет, холостяцкая однушка в панельной пятиэтажке, старая «Ланос» цвета мокрого асфальта и полная тишина по вечерам — вот и всё его хозяйство.
На второй день из процедурного кабинета выскочила чёрная дворняга. Небольшая, с проплешиной на боку и тремя лапами — задней правой не было, культя дёргалась при каждом шаге, как сломанный рычаг. Собака проскакала по коридору, просунула острую морду в дверь подсобки и уставилась на Тараса жёлтыми глазами.
— Пошла вон отсюда, — буркнул он.
Дворняга не двинулась. Села на бетонный пол, склонила голову набок и махнула обрубком хвоста.
Тарас швырнул в неё тряпкой. Промахнулся. Собака приняла это за игру, подобрала тряпку зубами и поскакала к нему, смешно подпрыгивая на трёх лапах.
— Вот же зараза, — выдохнул он и отобрал ветошь.
К вечеру дворняга освоилась. Лежала у его ящика с инструментами и внимательно следила за каждым движением. Если Тарас тянулся за отвёрткой — провожала взглядом руку. Если поднимал кусачки — наклоняла голову, разглядывая, что он собирается резать. На третий день она уже знала, где лежат накидные ключи, и толкала носом пластиковый короб, когда Тарас чертыхался, шаря по карманам.
— Умная, зараза, — процедил он, глядя, как собака пододвигает ему плоскую отвёртку. — Только вот не та. На хрена мне плоская, если крестовая нужна?
Собака не обижалась. Ей вообще было всё равно, что он там ворчит.
В четверг приехала пани Диана — проверить, как идут дела. Застала картину: Тарас сидит на корточках в коридоре, придерживает коленом щиток, а трёхлапая стоит рядом и держит в зубах моток изоленты.
— Подружились, — констатировала пани Диана без улыбки. Закурила прямо в коридоре, хотя на стене висел знак перечёркнутой сигареты. — Я её выпускаю побегать, пока место есть. Через день уже не будет.
Тарас замер.
— В смысле — не будет?
— В прямом. В пятницу усыплять. У нас тут не санаторий — клеток не хватает, а её никто не берёт. Кому нужна инвалидка? Третий месяц сидит, и хоть бы один звонок.
Она затянулась, стряхнула пепел на пол.
— Я пятнадцать лет этим занимаюсь, а привыкнуть не могу. Пла́чу каждый раз в подсобке. Но что делать — одних усыпляешь, чтобы других принять. У нас очередь на сдачу: люди летом поиграли со щенками, а осенью везут сюда. У всех причины: аллергия, переезд, ребёнок просил — ребёнок перехотел. И вот эта, — она кивнула на дворнягу, — попала под машину где-то на трассе. Ползла три километра с раздробленной лапой. Мы её собрали, выходили — и что дальше? В пятницу крайний срок. В субботу привезут новую партию.
Она бросила окурок в пустую банку из-под краски и ушла в процедурную.
Тарас остался сидеть на корточках.
Собака подошла ближе и ткнулась носом ему в локоть. От неё пахло лекарством и сухим кормом. Он не мог на неё смотреть. Руки вдруг стали деревянными, пальцы заскользили по проводам, два раза замкнуло так, что искры полетели.
В половине девятого он собрал инструменты кое-как, забыл тестер на подоконнике и вышел на улицу. Осенний ветер гнал по асфальту мокрые листья. Тарас сел в машину, посидел минуту, глядя на горящие окна клиники, и поехал домой.
Дома было тихо. Холодильник гудел — и всё. Он достал позавчерашнюю гречку с тушёнкой, поставил тарелку на стол и не притронулся. Открыл бутылку коньяка, которую держал для особых случаев — дней рождения, Нового года (последний раз пил год назад, встречал один перед телевизором). Налил полстакана. Выпил залпом.
Потом ещё.
Он сидел в темноте, смотрел в стену и гнал от себя картинку: маленькая трёхлапая собака завтра утром зайдёт в процедурную, доверчиво виляя обрубком, и пани Диана наберёт шприц.
В два часа ночи он позвонил ей. Не соображая, что люди спят.
— Пани Диана… это Тарас. Электрик.
— Я поняла, — голос у неё был хриплый, но не сонный. — Ты трубку ремонта, что ли, забыл?
— Нет. Я… Собаку эту. Можно как-то отменить? Ну это. Усыпление.
В трубке помолчали.
— Можно, — сказала она наконец. — Только быстро. Чтоб без бюрократии — ты мне пишешь расписку, я ставлю штамп «выбыла по адресу», и забираешь её прямо сейчас. Пока никто не видел. Сможешь?
— Смогу.
— Тогда заводи свою «ласточку» и дуй сюда. Жду у чёрного хода.
Он оделся в то же, в чём сидел, и вылетел из квартиры. Машина завелась с третьего раза — аккумулятор садился вторую неделю, да всё руки не доходили поменять.
У чёрного хода клиники пани Диана стояла с сигаретой в зубах и держала на руках дворнягу. Собака дрожала, прижав уши, но, увидев Тараса, забила обрубком и попыталась спрыгнуть.
— Вот так, — сказала пани Диана, передавая ему тёплый комок шерсти. — Расписку я сама напишу от твоего лица, ты только адрес оставь. Паспорт взял?
— Забыл.
— Ладно. Серию и номер помнишь?
— ВК… — он запнулся. — В голове пусто.
— Продиктуешь утром. Езжай.
Он повернулся к машине, прижимая собаку к груди. Дворняга лизнула его в небритую щёку.
— И вот ещё что, — пани Диана окликнула его уже от двери. — У неё беда с суставами. Раз в полгода нужен ветеринар. Корм специальный. Ты уверен, что потянешь?
Тарас подумал о своих сбережениях — восемнадцать тысяч гривен на чёрный день. Чёрный день только что настал.
— Потяну, — бросил он через плечо и сел в машину.
Через месяц он менял проводку в старом доме на Соборной площади. Дворняга, которую он окрестил Кнопой — то ли из-за размера, то ли из-за чёрного носа-пуговки, — лежала рядом с ящиком инструментов и лениво следила за голубями. Задняя культя уже не дёргалась так сильно: собака привыкла ходить на трёх лапах и теперь носилась так, что Тарас еле поспевал.
В половине первого Кнопа вдруг вскочила и поскакала к кустам сирени у забора. Через минуту вернулась — и в зубах у неё болтался серый котёнок. Тощий, облезлый. Он висел, ухватившись когтями за собачью шерсть, и орал благим матом на всю улицу.
— Ты что принесла?! — Тарас выронил кусачки. — Ты сдурела совсем? Положи, кому говорят!
Кнопа аккуратно положила котёнка ему на колено, отступила на шаг и залаяла — звонко, требовательно. Мол: давай, разбирайся.
— Да вы что, серьёзно? — Тарас взял котёнка в ладонь. Тот немедленно замолчал и вцепился когтями в рукав его рабочей куртки. — Мне одного блохастого счастья мало было? Теперь ты мне кошек таскать будешь?
Кнопа залаяла ещё громче.
Из окна второго этажа высунулась седая пани Мария — та, что поливала герани и знала всех жильцов до пятого колена.
— Молодой человек, — крикнула она, — вы чего раскричались на всю округу? Вам помочь?
— Да не надо мне помогать! — рявкнул Тарас. — У меня собака взбесилась! Она мне в ящик с инструментами уже третью дохлую мышь приносит, а теперь вот котёнка притащила!
— Какого котёнка? — из соседнего окна выглянула молодая рыжая женщина лет тридцати пяти. Она щурилась, пытаясь разглядеть, что происходит внизу.
— Обыкновенного! — Тарас поднял ладонь с котёнком, демонстрируя улике. — Серого, тощего, орущего!
Женщина присмотрелась и вдруг рассмеялась.
— Так это же Марсик! Мы его всей улицей ищем третьи сутки! Он у соседей сбежал, когда они переезжали. Сидел где-то в подвале, оказывается. А ваша собака — гениальный сыщик!
Тарас замер с открытым ртом.
— Правда, что ли?
— Честное слово, — женщина уже спускалась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. — Меня Аня зовут, я с третьего этажа. Вы не представляете, сколько мы этого засранца по всему кварталу искали. Объявления расклеивали. А он вот где.
Она подошла, взяла котёнка из рук Тараса, и тот немедленно замурлыкал, как маленький трактор.
— У вас волшебная собака, — сказала Аня, глядя на Кнопу. — Трёхлапая, а такое находит.
Кнопа виляла обрубком, переводя взгляд с Тараса на Аню и обратно. По её хитрой морде было видно: она всё это специально.
— Да уж, — Тарас почесал в затылке. — Волшебная. Электричество чует за три метра, ключи подаёт, а теперь ещё и людей находит.
— Кстати, о людях, — Аня перехватила котёнка под мышку. — Вы, я смотрю, работаете без обеда. А у меня борщ с перцем и чесночные пампушки. И чай с чабрецом. И куриные отбивные. Вы как — согласны на допрос с пристрастием?
Тарас моргнул.
— Это вы меня на обед приглашаете?
— Ну а что, нельзя? — она улыбнулась. — Вы хорошего человека нашли, вернее, хорошего кота. Надо бы отметить. Заодно расскажете, где такую собаку взяли.
Тарас открыл рот, чтобы сказать что-то про работу, про щиток, про заказ до вечера, — и закрыл обратно.
— Ладно, — сказал он. — Только я руки вымою. Я в изоляции весь.
— В ванной мыло есть. Кнопу тоже берите. Борща на всех хватит.
Вечером он сидел на Аниной кухне. Кнопа лежала под столом и грызла сахарную косточку. Марсик, наглый серый нахал, спал прямо на холодильнике, свесив лапу. За окном горели жёлтые фонари, и старый город стихал, укладываясь под одеяло осеннего тумана.
Аня наливала ему вторую чашку чая. Он держал кружку обеими руками и чувствовал, как тёплый фарфор греет пальцы — глупо, но от этого почему-то жгло в горле. Может, чабрец. Может, ещё что.
В прихожей зазвонил Анин телефон.
— Это пани Диана, — сказала она, глядя на экран. — Звонила днём, спрашивала, не знаю ли я одинокого электрика с трёхлапой собакой. Говорила, что он трубку ремонта где-то потерял и надо передать.
— Тестер, — поправил Тарас. — На подоконнике забыл.
— Телефон у вас есть?
— Ну… Есть. Только разрядился. Зарядку тоже где-то потерял.
Аня вздохнула и взяла трубку.
— Алло, пани Диана? Да, знаю. Сидит. Борщ ест.
За окном ветер качнул фонарь, и по стене поплыли тени. Кнопа завозилась во сне, перевернулась на спину и вытянула вверх оставшиеся лапы.
Тарас смотрел на неё, на спящего котёнка, на рыжую женщину с телефоном у уха — и вдруг понял, что полгода никто не спрашивал, обедал ли он. Просто никто. Даже он сам.
