Яна размешивала сахар в чашке с остывшим чаем, когда Роман в четвёртый раз потянулся через весь стол поправить выбившуюся прядь на плече Вероники. Двадцатидвухлетняя подруга Яниной младшей сестры, которую та притащила «просто познакомиться с нормальными людьми», сидела с видом королевы, небрежно отщипывая виноград от грозди. Роман смотрел на неё так, как не смотрел на жену последние лет семь.
— Вероничка, а вы знаете, что во Львове лучший штрудель подают в «Веронике»? — он рассмеялся собственной шутке. — Надо будет нам как-нибудь туда сходить. Чисто символически.
— Ой, Роман Андреевич, вы так интересно рассказываете, — Вероника наклонилась вперёд, демонстрируя загар, который в конце апреля можно добыть только в солярии. — А я, представляете, там ни разу не была. Всё как-то не с кем.
Гости за столом переглянулись. Костя, муж сестры, уткнулся в телефон с такой сосредоточенностью, будто читал условия ядерной сделки. Яна отодвинула чашку и поднялась — надо было проверить утку в духовке, но на самом деле просто хотелось выйти из комнаты хоть на минуту. Роман даже не заметил её ухода.
На кухне пахло апельсиновой цедрой и розмарином. Яна оперлась о столешницу и закрыла глаза. Девять лет брака. Девять. Ипотека за двушку на Сыхове, выплаченная три года назад. Совместный кредит на «Шкоду», которую он так любит мыть по субботам. Двое пацанов, Влад и Матвей, которых сплавили на выходные к бабушке, чтобы «отдохнуть в кругу друзей». Отдых вышел так себе.
— Яна, ты как? — сестра зашла следом и плотно прикрыла дверь. — Слушай, я вообще не думала, что он так себя поведёт. Я Веронику сто лет знаю, она нормальная девка, но твой Рома… это же просто цирк какой-то.
— Угу, — Яна вытерла руки полотенцем, хотя они были сухие. — А знаешь, что самое смешное? Дома он третий месяц не может починить ручку на балконной двери. А тут — «Вероничка, давайте я вам салфеточку подам».
Часам к одиннадцати Яна перестала считать, сколько раз Роман наливал Веронике вина и сколько раз та «случайно» касалась его руки. Костя уже откровенно зевал, его жена метала в мужа выразительные взгляды — пора вызывать такси. Яна отозвала Романа в сторону.
— Я вызываю машину, поехали.
Он даже не обернулся. Кинул через плечо:
— Слушай, ну чего ты как клуша? Посиди, расслабься. Или езжай, я потом на такси доберусь.
В половине двенадцатого Яна уехала одна. Сестра мялась в прихожей, что-то говорила про «может, мне её выпроводить», но Яна только махнула рукой. У неё в груди поселилась странная, почти коллекционерская отстранённость: ну давай, покажи, на что ты способен.
Дома она покормила кота — тощего чёрного найдёныша по кличке Шпрот, — разобрала постель и провалилась в сон. Без слёз, без истерики. Просто отключилась.
Проснулась в семь утра от того, что Шпрот настойчиво топтался по подушке. Соседняя половина кровати была нетронутой. Телефон Романа не отвечал — длинные гудки обрывались, и механический голос предлагал перезвонить позже.
Яна набрала сестру сразу, без предисловий.
— Кать, Рома у вас?
Трубка зашуршала. Катя явно проснулась только что и теперь судорожно соображала, как сформулировать ответ.
— Яна… Короче, они ушли вместе. Часа в два ночи. Вероника живёт через три дома, в новостройке. Костя курить выходил на балкон — видел, как они заходили в подъезд. Под ручку.
— Поняла. Спасибо.
Яна положила трубку на стол и села на табурет. Шпрот запрыгнул на колени и требовательно ткнулся головой в ладонь. За окном грохотал трамвай на повороте — седьмой маршрут, она знала этот звук восемь лет. Чугунное утро, тусклое, без солнца.
Она сварила кофе в турке — густой, с кардамоновой пенкой, как любил Роман. Налила себе. Сделала глоток и улыбнулась: кофе был отличный, а пить его в одиночестве оказалось приятнее.
Ключ в замке завозился в начале одиннадцатого. Роман вошёл, стараясь не шуметь, но дверь предательски скрипнула. Он стянул ботинки и на цыпочках двинулся в ванную, не заметив жену в кухонном проёме.
— Стоять.
Роман замер. Как провинившийся пёс, обернулся.
Рубашка мятая. На воротнике — бледно-розовый след помады. Запах чужого парфюма перебивал даже вчерашний перегар. Под левым глазом — щетинистая припухлость невыспавшегося человека.
— Яна, я всё объясню…
— Не надо. Я знаю, куда ты ходил и с кем. Знаю, где она живёт. Мне не нужны подробности, мне нужно решение.
Он открыл рот, чтобы сказать что-то про «бес попутал» и «да ничего такого», но наткнулся на её взгляд и осёкся.
— Вариантов два, Рома. Первый: ты прямо сейчас собираешь сумку и едешь к своей Веронике. Или куда хочешь. Квартиру делим, соцсети — твоё личное дело, потому что ты мне больше никто. Развод, раздел имущества — стандартный пакет для идиотов, которые решили, что двадцатилетняя девочка заменит им семью.
Роман побледнел. Рука сама потянулась к воротнику — то ли поправить, то ли спрятать помаду.
— А второй?
— Второй — ты остаёшься. Но с этого дня ты прозрачный. Телефон лежит на столе экраном вверх в любое время суток. Мессенджеры открыты, пароли я знаю. Задержался на работе — включаешь видео и показываешь, где ты и с кем. С друзьями — либо ездим вместе, либо ты сидишь дома. Любая попытка выйти за рамки — и мы возвращаемся к первому варианту, но уже без обсуждений.
Он стоял в коридоре босиком на холодном ламинате и напоминал рыбу, выброшенную на берег. Мужская гордость, девять лет стажа, должность старшего инженера — всё это сейчас схлопывалось до размеров мятой рубашки и розового пятна на воротнике.
— Я выбираю второй вариант, — сказал он глухо. Голос сел. — Телефон… сейчас сброшу пароль на твою дату. Только… Яна, я правда идиот. Я всё понимаю.
— Понимаешь — хорошо. А теперь иди в душ. От тебя несёт её духами, и меня от этого тошнит.
Он ушёл в ванную. Шпрот, всё это время сидевший на подоконнике, спрыгнул и потёрся о Янину ногу. Она наклонилась почесать его за ухом и заметила, что руки совершенно не дрожат.
Ровно через неделю Роман сам вызвался перебрать антресоли — то, что обещал сделать два года и никак не доходили руки. В субботу утром Яна просматривала сториз в своём профиле и наткнулась на Вероникин аккаунт — та выкладывала фото из ночного клуба с подписью «свобода пахнет именно так». Яна закрыла приложение и убрала телефон в карман халата.
Прошло три месяца. Роман поменял работу — сказал, что там был «нездоровый коллектив», а на самом деле просто хотел быть ближе к дому. Он приходил ровно в восемнадцать сорок пять, сам забирал мальчишек из школы и без напоминаний покупал молоко, если оно заканчивалось. В воскресенье они вместе ходили в бассейн — Яна сидела на бортике с книжкой, а он учил Влада нырять.
Однажды вечером, когда дети уже спали, он спросил:
— Яна… ты меня простишь когда-нибудь?
Она допила чай и поставила кружку в раковину — аккуратно, донышком вниз, как всегда.
— Я не знаю, Рома. Я не могу тебе этого обещать.
Он кивнул и больше не спрашивал.
В начале июля они поехали на дачу к Кате. Вероника, разумеется, уже исчезла с горизонта — то ли укатила в Варшаву, то ли нашла кого-то помоложе. За столом было шумно: мангал, кукуруза, дети носятся по участку с водяными пистолетами. В какой-то момент Яна поймала взгляд Кати — сестра смотрела с вопросом: «Ну как ты?». Яна чуть заметно пожала плечами и улыбнулась уголком губ.
Роман в этот момент подкладывал Владу кетчуп и что-то объяснял про угольный жар. Ворот рубашки чистый. Он то и дело клал телефон рядом с тарелкой — экраном вверх, хотя никто его об этом давно не просил. Уведомление от «Новой почты», ничего интересного. Яна отвела взгляд и налила себе компота.
Смеркалось. Яна взяла плед и вышла на веранду. В городе такой тишины не бывает — только цикады и далёкий лай соседской собаки, да запах углей, ещё тлеющих в мангале за домом. Шпрот, которого взяли с собой, свернулся клубком у неё на коленях.
Из кухни донёсся смех — сначала Катин, потом мужской, раскатистый, следом тоненький детский. Хлопнула москитная сетка.
— Ян, иди сюда, Влад анекдот рассказывает! — крикнул Роман из освещённого проёма двери.
Она погладила кота, провела пальцем по его тёплому боку и осталась сидеть. В окне двигались тени, кто-то передвинул стул, зазвенела посуда. Яна натянула плед повыше и стала смотреть, как над мангалом медленно гаснет последний уголёк.
