С Фёдором мы не дружили, но до поры хотя бы здоровались. Он поселился в доме напротив года три назад — такой весь из себя важный, на новеньком кроссовере, с женой и лохматым ризеншнауцером по кличке Цезарь.
Идиллия закончилась ровно в тот момент, когда Фёдор решил, что мой мусорный бак на колёсах, стоящий у торца гаража, — это общественная свалка.
Каждое утро, без выходных, одна и та же картина: выходит этот деятель с Цезарем, пёс делает свои дела, Фёдор подбирает «подарок» в пакетик, завязывает и, вместо того чтобы дойти шесть метров до своего бака (он у него стоит с другой стороны забора, возле калитки), спокойно плюхает кулёк в мой контейнер. Хоп — и готово, как в баскетболе.
Я сначала не понял, откуда такой аромат. У нас июль стоял, градусов под тридцать, во Львове такая духота, что асфальт плавился. Открываю как-то бак, а оттуда — стойкий запах собачьих отложений, перемешанный с бытовым мусором. Я и хлоркой заливал, и содой засыпал, и шлангом с шампунем мыл — через день та же история.
А однажды я его вычислил. Собирался на встречу с клиентом, надел светлые льняные брюки, рубашку — красота. Выхожу, а Фёдор, как по расписанию, заносит руку над моим баком. Я ему спокойно, без мата:
— Федь, ты чего? У тебя же свой стоит, рядом почти.
Он поворачивается, смотрит на меня с ухмылкой и, не меняя траектории, отправляет пакет в мой контейнер. Крышка — бам.
— Да какая разница? Мусоровозка всё равно всё вместе забирает. Не будь крохобором, Бодя.
И ржёт. Стоит, лыбится. А я стою, чувствую, как у меня кончики пальцев леденеют от злости, хотя на улице пекло. Ничего не сказал. Развернулся и уехал на встречу.
В машине уже до меня дошло: он же специально. Там расстояние — кот наплакал. Ему просто в лом свой открывать, потому что у него крышка тугая, с прижимом, а у меня лёгкая, пластиковая. И главное — я с ним по-человечески, а он в ответ «не будь крохобором».
Ну ок. Я не крохобор. Я, оказывается, очень даже запасливый.
Следующие три недели я вёл двойную жизнь. Соседи видели обычного айтишника-удалёнщика, который выгуливает своего ретривера Арчи. А по ночам этот же айтишник в резиновых перчатках и с налобным фонариком, как сапёр, извлекал каждый пакет, который Фёдор за день закинул. Завязывал в два узла, потом в третий, складывал в большой гермомешок для строймусора и убирал в дальний угол гаража. Там и так пахло бензином и краской, но за несколько недель к букету добавилась совершенно новая нота.
Двадцать два пакета. Я считал.
Фёдор тем временем расслабился окончательно. Думал, я проглотил. И решил устроить барбекю-пати на своём заднем дворе — с мангалом, кальяном и человек на двадцать гостей. Жена его, Вита, бегала с тазиками салата, громыхала посудой. Ради такого дела они даже беседку увили гирляндами.
Знал бы я, что именно в этот день их планы совпадут с моими, — специально бы подгадывал хуже.
План был прост, как грабли. У моего гаража лежит старая пятнадцатиметровая алюминиевая лестница — ещё от деда, тот виноградники в Винниках когда-то обрезал. Я дождался, когда гости начнут собираться и музыка заиграла громче, выволок её и приставил к стене дома со стороны водосточного жёлоба. Жёлоб тянется аккурат вдоль ската крыши, а с той стороны как раз проходит граница участков, и под ним — открытая терраса Фёдора, где они накрыли стол с закусками.
Я залез наверх. Аккуратно, по два пакета за раз, перетащил все двадцать два «подарка» и уложил их плотным слоем в жёлоб — прямо над местом, где стояли тарелки с нарезкой и булочками для гамбургеров. Сверху притрусил сухими листьями с чердака, чтобы не блестело на солнце. Отошёл, полюбовался — конструкция не видна, запах вверх не идёт. Пока.
Спустился, убрал лестницу, сел на своё крыльцо с чашкой холодного карпатского чая. Жду.
Ветер — вот что я недооценил. Или переоценил, это как посмотреть. Минут через сорок после того, как гости расселись и начали чокаться, со стороны парка подул нормальный такой порыв. И понёс аромат.
Сначала никто ничего не понял. Кто-то замахал рукой перед носом, кто-то решил, что у соседей канализация прорвало. А потом ветер дунул сильнее, и два пакета, которые лежали с самого краю, просто выскользнули из жёлоба и с глухим шлепком приземлились…
…ровно на блюдо с булочками для гамбургеров. Один пакет лопнул при ударе.
— Что за… — Фёдор вскочил с бокалом, белый как нафтизин.
— Боже, что это?! — кто-то из женщин зажал нос. Музыку выключили. Повисла пауза, в которой было слышно, как жужжит одинокая оса.
Я поднялся, подошёл к забору и спокойно, почти сочувственно произнёс:
— Федь, это я тебе твоё же возвращаю. Ты в мой бак двадцать два раза заходил. Я считал. Вот, забирай. Это не крохоборство — это, считай, реституция.
Гости переглядывались. Кто-то из парней Фёдора пытался сдержать смех, но получалось плохо. Его жена Вита, стоявшая с салатницей в руках, поставила тарелку на перила и тихо сказала:
— Ты серьёзно? Ты кидал собачье дерьмо в чужой бак, хотя наш в трёх шагах?
Фёдор открыл рот, закрыл. Пятна пошли по шее.
— Я… ну… — он повернулся ко мне. — Слышь, Богдан, это перебор…
— Перебор — это когда человек трижды просит по-хорошему, а в ответ получает хамство, — ответил я, уже без улыбки. — Так что теперь булочки с сюрпризом — твои. А я, пожалуй, пойду, у меня встреча в зуме.
Я развернулся и пошёл к дому. За спиной слышал, как Вита отчитывает мужа, кто-то из приятелей ржёт в голос, а Фёдор бормочет что-то про «ненормального соседа».
С того дня мой бак девственно чист. Фёдор обходит меня по широкой дуге, а его Цезарь, наоборот, при виде Арчи радостно виляет обрубком хвоста — им-то что, у собак свои законы дипломатии.
А Вита на днях зашла за рецептом штруделя. Стояла на пороге, теребила край фартука и сказала:
— Бодь, ты это… прости за муженька. Я ему такую трёпку устроила, до сих пор вспоминает.
Я кивнул и протянул ей листок с рецептом. На подоконнике мурчал соседский кот Филимон, которого я подкармливаю уже года два. За окном кружились тополиные хлопья — обычный львовский вечер, тихий, словно и не было всей этой истории с жёлобом и булочками.
Фёдор теперь открывает свой бак с такой осторожностью, будто там граната лежит. А его тугая крышка, та самая, которую ему было лень отжимать, отлично смазана — я на прошлой неделе сам занёс ему баллончик с силиконовой смазкой. Поставил на крыльцо и ушёл, не дожидаясь благодарностей.
Теперь открывается без скрипа. Пользуйся.
