Входная дверь тихо щёлкнула. «Не давай Свете адрес, — написала утром сестра. — Она испортит маме всё настроение». Мама вскинула руки, будто была здесь хозяйкой, отец рассмеялся, а остальные родственники понесли сумки-холодильники в мой дом. Я сидела через дорогу в арендованной серебристой машине и наблюдала за ними сквозь лобовое стекло.

Входная дверь тихо щёлкнула. «Не давай Свете адрес, — написала утром сестра. — Она испортит маме всё настроение». Мама вскинула руки, будто была здесь хозяйкой, отец рассмеялся, а остальные родственники понесли сумки-холодильники в мой дом. Я сидела через дорогу в арендованной серебристой машине и наблюдала за ними сквозь лобовое стекло.

Три недели назад меня запретили приглашать на семейную встречу — и сделали это публично. Ирина написала в общем чате, что я «слишком негативная» и «везде создаю напряжение». Ни личного разговора, ни объяснений. Никто меня не защитил: ни отец, ни брат Кирилл, ни даже мама. Она просто поставила сердечко, оставив сообщение висеть, словно официальное уведомление о выселении из семьи.

Несколько лет назад я бы плакала, звонила каждому и извинялась за то, чего не делала, лишь бы вернуть место за столом. Но сегодня я знала то, чего не знали они. Дом над дюнами в Зеленоградске не был арендован. Он принадлежал мне. За ним мерцало Балтийское море, солнце отражалось в окнах, которые я сама выбрала во время ремонта. Шесть месяцев рабочих, разрешений, проверок и решений жили в каждой доске, лампе и ручке шкафа. А моя семья обращалась с домом как с выигранным призом.

Телефон завибрировал. Снова Ирина: «Все приехали! Мама заслужила эти выходные. Давайте без драм и просто отдохнём». Следом появилось фото: мама стояла на моей террасе с моим бокалом из хрустального набора, купленного после оформления сделки. Я рассмеялась, хотя под смехом пряталась старая рана. С детства я была удобной дочерью: решала проблемы, вносила залоги, заполняла бумаги, давала деньги и всё равно оказывалась виноватой, если что-то шло не так. Ирине доставалась похвала, Кириллу — оправдания, мне — обязанности. В голове звучал мамин голос: «Не своди всё к себе, Света». Забавно, учитывая, что она устроила семейную встречу в чужом доме.

Через огромные окна я видела, как Ирина снимает ролики, Кирилл открывает сумки, отец разваливается на диване как король, а мама стоит в холле под большой фотографией дома во время ремонта. Гости считали её декором, но в углу была латунная табличка с названием компании — владельца недвижимости. Моего ООО, указанного в налоговых счетах, разрешениях, страховке и документах на собственность. Никто не заметил. Они видели детали только тогда, когда к ним прилагались деньги.

Ирина указала на подъездную дорожку и мою машину. На секунду я решила, что она меня узнала, но сестра поправила очки, пожала плечами и продолжила снимать себя. Она замечала лишь собственное отражение. Телефон снова завибрировал. На этот раз писал капитан полиции Денис Меркушев: «Всё готово». Прошло ровно двадцать минут — достаточно, чтобы они разобрали вещи, освоились и поверили, что дом их.

Я открыла приложение умного дома. Код 198507 всё ещё светился на экране: дата моего рождения, день, которым мама напоминала, во сколько я ей «обошлась», и тот же код, который она гордо ввела у двери. Я нажала кнопку, активируя систему, и отправила сообщение: «Все уже внутри». «Едем», — ответил Денис. Через минуту на улицу свернула патрульная машина. Мама ещё улыбалась в окне, когда полицейский поднялся на крыльцо. Раздался звонок, и его первый вопрос заставил всех внутри побледнеть: «Кто-нибудь может сказать, кому по закону принадлежит эта недвижимость?»