— Выметайся из этого кафе! — Вера Сергеевна шарахнула ладонью по стеклянной витрине с эклерами, да так, что кремовые шапочки вздрогнули. — Илья мой тут горбатился, а ты на готовое пришла!
Алиса обернулась от кофемашины. В руке у нее была хромированная питчерная кружка с холодным молоком. Пятничный вечер только начался, последние посетители доедали круассаны, в зале висел запах ванили и чуть подгоревшего сахара.
— Добрый вечер, Вера Сергеевна. Может, присядете? Чай с мятой у нас свежий.
— Я с тобой чаи распивать не собираюсь! — свекровь сдёрнула с шеи влажный от пота шифоновый шарфик и швырнула его на мраморную стойку, прямо рядом с тарелкой для чаевых. Монетки звякнули и раскатились по полу. — Сына моего выставила из дома, теперь за стойкой красуешься!
Алиса спокойно поставила питчер в холодильник, поправила передник с вышивкой «Сладкий дом» и вытерла руки о бёдра джинсов. Она ждала этого визита дня три. Илья после скандала съехал к маме, а та, натурально, не могла усидеть на месте. Слишком долго она тешилась сказкой, будто сын — успешный ресторатор.
— Вера Сергеевна, давайте без крика, у меня люди за столиками.
— Плевать я хотела! Ты три года в декрете сидела, пока мой Илюша по две смены вкалывал! Ремонт тут делал, плитку сам перекладывал, кофе-машину эту за свои кровные покупал! — она ткнула начищенным ногтем в сторону дорогущей двухрожковой кофеварки. — А теперь он, значит, в однокомнатной у меня ютится, а ты тут лясы точишь с посетителями?
Пожилой мужчина за третьим столиком закашлялся и попросил счёт. Алиса мило улыбнулась ему, положила счёт в деревянную тарелочку и снова повернулась к свекрови.
— Вы как себе это представляете? Куда я должна, по-вашему, деться с маленьким ребёнком? — Алиса понизила голос. — Сыну всего полтора года. Вы же это знаете.
— А мне без разницы! Кафе моего сына! Он брал кредит на открытие, я лично копии договора видела! Два с половиной миллиона! Так что собирай свою кофеварку и проваливай. Хоть под мост, мне не жалко.
Алиса стянула резинку с хвоста, снова туго перевязала волосы. Медлила всего секунду, но этого хватило, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. Никакого кредита Илья не брал. Два с половиной миллиона заняла у родителей Алиса, продав старую бабушкину трёшку в центре Тулы. А Илья тогда работал бариста в сетевой кофейне и жил в общаге. Но матери он сочинил легенду о бешеной предпринимательской жилке и банковском кредите. Идиотская, глупая мужская гордость, которая била сейчас наотмашь.
— Вера Сергеевна, я вас услышала. Мне собрать вещи Ильи? — Алиса вышла из-за стойки, подняла с пола рассыпанные десятирублёвые монетки и положила обратно в тарелку. — У меня в подсобке три коробки с его дурацкими футболками, настольный футбол и зимние шины от «Киа». Заберёте?
Свекровь побагровела, схватила с тарелки горсть монет и снова швырнула их об пол.
— Издеваешься?! Я к тебе по-хорошему пришла! Но могу и полицию вызвать! Илюша два года горбатился на эту точку, ремонт делал, мебель выбирал! Ты вообще никто здесь! В декрете сидела, кофе варить не умела, пока он тебя не научил!
Алиса вспомнила, как спустя неделю после родов уже стояла за стойкой, потому что Илья «внезапно» уехал на сплав с друзьями. Как орал на неё за пересоленное песочное тесто, а потом ушёл в ночную смену к любовнице-официантке. Пазл сложился только месяц назад, когда в кафе заявилась та самая девица и начала качать права.
— Вера Сергеевна, вы правда думаете, что я просто так сижу? Давайте позвоним Илье. Прямо сейчас.
Алиса вытащила из нагрудного кармана передника старенький смартфон. Положила на стойку экраном вверх.
— Звоните. Уверена, он обрадуется.
— И позвоню! — свекровь выудила свой аппарат в золотистом чехле, нацепила очки и долго тыкала в экран. Наконец пошли гудки.
— На громкую, пожалуйста, — Алиса сложила руки на груди и прислонилась к витрине.
Вера Сергеевна демонстративно нажала кнопку.
— Алло, мам? Слушай, я занят немного… — голос Ильи звучал приглушённо, на заднем плане слышался смех и звон бокалов.
— Сыночек, я у твоей… у этой, в кондитерской! Требую, чтобы она собирала вещи! Скажи ей, что точка твоя, что ты кредит платил! Пусть ключи на стол положит и катится!
В трубке повисла пауза. Так долго, что Алиса уже начала отсчитывать секунды тиканьем настенных часов. Шесть, семь, восемь…
— Мам, ты где вообще?
— В твоём кафе, говорю же! Пришла порядок навести, пока эта вертихвостка тут хозяйничает на чужих метрах!
— Мам, — голос Ильи стал вдруг виноватым и глухим, — мам, я просил не лезть. Мы сами разберёмся.
— Что значит «не лезть»? — Вера Сергеевна опешила. — Ты у меня на шее сидишь, пока она здесь барыши считает?
— Мам, кафе её. Оно на неё оформлено. Я просто управляющим числился.
В кафе стало совсем тихо. Даже музыка перестала играть — у колонки сработал таймер.
— Как её? — прошептала свекровь, уставившись на экран телефона. — Ты же говорил… Договор на кредит… Ты мне показывал!
— Ничего я не показывал! — огрызнулся сын, моментально переходя в привычную защитную агрессию. — Я говорил, что деньги взял в долг, а ты сама додумала! Кафе её родители купили. Ещё до брака. Всё, мам, я занят. Иди домой!
— А… кредит?
— Машину я в кредит брал! У меня всё, пока!
Связь оборвалась. Свекровь замерла с открытым ртом, глядя на погасший экран. Потом медленно опустила телефон на стойку. Её накрашенные губы чуть задрожали. Вера Сергеевна выглядела так, словно с неё сдёрнули последний слой грима и оставили голую, растерянную старуху.
Алиса не чувствовала торжества. Только усталость пополам с облегчением. Она убрала телефон в карман, подкрутила помол на кофемолке и перевернула табличку на двери «Открыто» обратной стороной «Санитарный час». Парень за столиком быстро допил капучино и поспешил к выходу.
— Послушайте, Вера Сергеевна. Я выгнала Илью не за то, что он плохой бизнесмен. — Алиса отвернулась к кофемашине, чтобы не смотреть на женщину. — У вашего сына полгода роман с официанткой. Я застала их в этом самом кафе после закрытия. Так что ваш героический добытчик врал всем. И вам, и мне.
Вера Сергеевна молчала. Потом тихо, почти беззвучно, начала собирать свои вещи. Шарфик скользнул со стойки и упал на пол, прямо в лужицу от пролитого кем-то латте. Она подняла его, брезгливо тряхнула и сунула в сумочку, забыв застегнуть.
Алиса подошла к подсобке, выволокла в зал три картонные коробки, перевязанные бечёвкой, и поставила одну на другую.
— Здесь его летний гардероб. Зимние шины в коридоре, сами не унесёте — скажите, вызову грузчиков к завтрашнему утру. И ещё там коробка с инструментами. Если Илья захочет забрать свои ключи от чёрного хода — скажите, пусть приедет лично. Я новые замки уже заказала.
Свекровь подхватила одну коробку с футболками, прижала к груди, как ребёнка. Ни слова не сказала. Только взглянула на грязный шарфик, который уже окрасился в кофейный цвет, и попятилась к выходу.
У двери она обернулась.
— А как же… ремонт? Плитка. Стены. Он же своими руками…
— Его руками, — кивнула Алиса, — но на мои деньги. Я платила за всё. Он просто красил.
Вера Сергеевна вышла под мелкий ноябрьский дождь. Стеклянная дверь захлопнулась с тихим вздохом доводчика. Алиса заперла её на ключ и медленно опустилась на ближайший стул. В тишине громко капал кран в мойке. Где-то наверху заплакал притихший сын, и через минуту спустилась няня — девушка лет девятнадцати, которая сидела с малышом в служебной комнате.
— Всё в порядке? Я слышала крики.
— Да, Марин, всё хорошо. Отпускаю тебя до понедельника, оплата двойная.
Алиса отпустила девочку, поднялась на антресоль к сыну, укачала его и долго ещё сидела в темноте на диване, перебирая в голове все пять лет этого брака. Ни обиды, ни радости — только вакуум.
Через две недели в кафе появился сам Илья. Он был трезвый, даже при галстуке, с букетом белых роз и виноватой улыбкой. Алиса как раз принимала поставку свежих яиц.
— Ксюш, можно тебя на минуточку?
— Алиса, — поправила она, не оборачиваясь. — Я вернула девичью фамилию.
— Да, конечно, Алис. Слушай, я хотел извиниться. Возвращаться домой… ну, понимаешь, старого не воротишь. Но я подумал, может, дашь мне ещё шанс в кафе? Как специалисту? Я опытный бариста…
Алиса наконец обернулась, отложив накладную. Смерила его взглядом с головы до ног. Рубашка та же, что и год назад, только рукав потёрт. Глаза бегают. На шее след засоса, который он неумело попытался закрасить тональным кремом.
— Илья, ты три года работал тут «специалистом» и не выучил, чем арабика отличается от робусты. Управляющую я уже наняла. Твои вещи я отвезла матери, а шины продала дворнику за две тысячи рублей. Деньги перевела тебе на карту. Ключи новые я поставила на все двери.
Он хотел что-то возразить, но Алиса молча указала взглядом на дверь. Там уже стояла свежая, только из типографии табличка: «ИП Калинина А.В. Сладкий дом. Вход».
Илья стиснул зубы, сунул букет в мусорное ведро у входа и вышел. Звонок над дверью брякнул последний раз.
Алиса протёрла влажной тряпкой прилавок, поправила эклеры, улыбнулась своему отражению в никелированной панели кофемашины и перевернула табличку на «Открыто».
С улицы потянулись первые посетители — студентки с ноутбуками и мама с коляской. Алиса встала за стойку и начала готовить капучино на миндальном. Пенка легла ровно, как свежевыпавший снег.
Она больше никогда не слышала о Вере Сергеевне. Только спустя полгода случайная знакомая рассказала, что Илья устроился продавцом в табачный киоск, а его мать всё пытается сосватать ему новую невесту — «с жилплощадью и перспективами».
Алиса пересчитала кассу, прибавила дневную выручку к сумме на ремонт летней веранды и записала в ежедневник: «Заказать клубнику для сезонного чизкейка». Дождь за окном кончился.
