Григорий проснулся оттого, что по лицу скользнул солнечный луч — резкий, как пощёчина. Диван скрипнул, когда он сел и потёр переносицу. Телевизор всё ещё бормотал что-то про курс гривны, утреннее шоу на «1+1» перебивало само себя рекламой.
Суббота. Полгода без Леси.
Он выключил телик и прошёлся по квартире. В кухне на подоконнике стояла её кружка — зелёная, с отбитой ручкой. Он не убирал. Вообще мало что трогал: Лесины тапочки в прихожей, её халат на крючке в ванной, недочитанный томик Лины Костенко на тумбочке. Всё лежало так, будто она вышла в магазин и вот-вот вернётся.
Гриша плеснул в лицо холодной водой и зачем-то постоял у зеркала. Сорок семь лет, а выглядит на шестьдесят. Глаза впалые, щетина седая клочьями. С работы уволился три месяца назад — не смог. Коллеги смотрели с этой их осторожной жалостью, от которой хотелось заорать.
Он натянул старую ветровку и вышел. В подъезде пахло жареной картошкой и сыростью — где-то на девятом опять прорвало трубу. У почтовых ящиков топталась соседка с первого этажа, тётя Зина.
— Гришенька, может, тебе пирожков? Я с капустой напекла…
— Спасибо, не надо, — буркнул он и толкнул дверь.
На улице моросил тот самый львовский дождик — не то чтобы дождь, а так, водяная пыль. Гриша добрёл до «Сильпо» на углу, взял сигареты, а заодно набрал в корзину всякой ерунды — пельменей, хлеба, бутылку кефира. На кассе вышло триста сорок гривен.
Он уже переходил Городоцкую, когда из-под колёс «Ланоса» метнулось что-то серое.
Котёнок. Маленький, грязный, с прижатыми ушами. Он замер прямо посередине проезжей части.
— Стой, дурень! — Гриша бросил пакеты на асфальт. Кефир лопнул, растекаясь белой лужей.
Визг тормозов, гудки, кто-то высунулся из маршрутки и заорал: «Куда прёшь, мужик!». Гриша ничего не слышал. Он рванулся вперёд, схватил котёнка и прижал к груди. Сердечко у зверька колотилось так, что отдавало в ладони.
Патрульный уже бежал к нему — молодой парень в синей форме, на ходу расстёгивая кобуру.
— Вы что творите?! — начал было он, но осёкся.
По щекам Гриши текли слёзы. Он стоял посреди дороги, прижимал к себе дрожащего котёнка и улыбался.
— Извините, — сказал он хрипло. — Я не мог иначе.
Патрульный, парнишка лет двадцати пяти, опустил руку с рацией.
— Давайте-ка на тротуар, — сказал он уже спокойнее. — Вон там. Аккуратнее.
Они отошли. Толпа, собравшаяся у перехода, неожиданно захлопала. Гриша даже не понял сначала, кому. Женщина в бежевом плаще подобрала уцелевший пакет с хлебом и пельменями и подошла.
— Ваше? — спросила она. — Геройский поступок, между прочим.
— Да какой там геройский… — Гриша махнул рукой. — Спасибо.
— Вас подвезти? У меня машина за углом. Вы в порядке?
Он хотел отказаться — привычка, — но котёнок запищал и ткнулся мокрым носом в ладонь.
— Ладно, — сказал Гриша. — Если не сложно.
Они сели в старый «Хёндай», пахнущий кофе и мятной жвачкой. Женщина завела мотор.
— Вы плакали, — сказала она тихо. — Там, на дороге.
Гриша помолчал. Котёнок устроился у него на коленях и заурчал.
— Жена умерла, — выдавил он. — Полгода назад. Сердце.
— Сочувствую, — она сжала руль. — Меня Наталка зовут, кстати.
— Григорий.
Они тронулись. Дождь усилился, дворники метались по стеклу. Наталка вела машину, не произнося ни слова, а Гриша неожиданно для самого себя заговорил. Про то, как Леся каждую весну тащила его в Ботанический сад, как пекла немыслимый медовик, как двадцать лет просила завести котёнка, а он отмахивался: «Потом, потом…».
— И не завели? — спросила Наталка.
— Нет. Она так и не…
Он не договорил. Слёзы потекли снова — уже не остановить.
А на заднем сиденье, невидимая для обоих, сидела Леся. В том самом ситцевом платье, которое Гриша так любил. Она положила ладонь ему на плечо — он вздрогнул, но решил, что показалось.
Леся наклонилась вперёд и тихо шепнула Наталке в ухо:
— Позаботься о нём. Ладно?
Наталка глянула в зеркало заднего вида. Никого. Пустое сиденье, потёртый чехол. Но голос — она готова была поклясться — прозвучал прямо над ухом.
— Хорошо, — ответила она вслух.
Гриша обернулся:
— Что?
— Нет, ничего. Мысль вслух.
Машина свернула на проспект Чорновола. Котёнок спал, свернувшись клубком. Гриша гладил его одним пальцем по крошечной голове.
— К ветеринару надо бы, — сказал он глухо. — Прямо сегодня.
— Знаю хорошую клинику на Научной, — отозвалась Наталка. — Если хотите, подброшу.
— Хочу… — он осёкся. Пальцы замерли на кошачьей голове. В груди шевельнулось что-то, похожее на страх. А вдруг котёнок болен? Вдруг не выживет? Он не готов. Не готов снова терять. — Хотя нет. Может, завтра.
Наталка сбросила скорость, пропуская грузовик с надписью «Нова пошта», и повернулась к нему.
— Григорий, — сказала она негромко. — Вы сейчас боитесь. Я понимаю. Но этот зверёк… вы же сами рванули под колёса. Ради него. Так чего теперь-то отступать?
Он молчал. Котёнок во сне перевернулся на спину, выставив розовый живот с прилипшей дождевой пылью.
— Я после развода год не мог решиться на собаку, — продолжила Наталка. — Казалось, не вытяну. А потом поняла: иногда проще за кого-то отвечать, чем просто так жить. — Она коротко усмехнулась. — Извините за лекцию.
Гриша шумно выдохнул.
— Ладно. Поехали на вашу Научную.
Она кивнула и включила поворотник. Мотор загудел, стёкла запотели. Гриша смотрел перед собой, машинально почёсывая котёнка за ухом, и вдруг желудок свело голодной судорогой — первый раз за много недель.
— Слышь, — сказал он удивлённо. — А пельмени-то уцелели.
Наталка засмеялась — коротко и тепло. На светофоре оба замолчали.
А где-то далеко, на невидимой дороге, уходящей от самой земли прямо в небо, шли и шли животные. Старый пёс рассказывал соседу, как охранял мальчика до самого последнего дня. Белая кошка жаловалась, что её так и не погладили — ни разу за всю жизнь. Крошечный котёнок пищал, что замёрз и хочет есть, а рыжий кот утешал его: «Там уже не холодно».
По крыше «Хёндая» забарабанил мелкий ноябрьский дождь.
А Леся стояла на тротуаре и смотрела вслед удаляющейся машине, пока та не скрылась за поворотом. Потом улыбнулась, поправила несуществующую прядь волос и шагнула в дождь. Просто растворилась в нём — как и не было.
На перекрёстке горел зелёный. Котёнок потянулся во сне и выпустил коготки. Гриша почесал его за ухом и сказал:
— Назову тебя Соня.
Имя повисло в воздухе, а котёнок заурчал громче. Наталка улыбнулась и тронула машину с места. «Хёндай» вплыл в поток, и дождь застучал по крыше чаще, будто отсчитывая новый ритм.
