До того вечера я не знала, что такое одиночество.
Меня звали Плюша. Я жила с Верой в старом доме недалеко от Ярославской набережной. По утрам она открывала окно, впуская запах лип и свежего хлеба из пекарни, а я сидела рядом и наблюдала за птицами.
Вера называла меня своей маленькой семьёй.
Она рано потеряла мужа, дети жили далеко, и в квартире нас было только двое. Но тишина рядом с ней никогда не казалась пустой.
Всё изменилось из-за одной мыши.
Дверь подъезда осталась приоткрытой, и мышонок метнулся вниз по ступенькам. Я бросилась следом, выскочила во двор, пронеслась между машинами и остановилась возле подвала.
Мышь исчезла.
Я обернулась, но знакомого входа уже не увидела.
Сначала я не испугалась. Пошла вдоль дома, принюхиваясь. Потом свернула во двор, ещё в один, перебежала дорогу и окончательно потеряла запах Веры.
К вечеру мои лапы были грязными, а живот сводило от голода. Начался мелкий холодный дождь. Я забилась под скамейку у старого сквера и там впервые позвала хозяйку.
Ответил только гул машин.
Через некоторое время рядом остановился мужчина.
Он был пожилым, худым, в потёртом пальто и нелепой шапке с красным помпоном. В руке держал пакет с хлебом и продуктами.
—Кто это тут у нас плачет? — спросил он.
Я прижалась к земле.
Мужчина сел на край скамейки.
—Не бойся. Я тоже не люблю незнакомых.
Он достал из пакета кусочек варёной рыбы, положил на крышку от банки и отодвинулся.
Запах оказался сильнее страха. Я осторожно подошла и съела всё до крошки.
—Вот и хорошо, — сказал он. — А теперь решай. Можешь остаться под дождём или пойти со мной. У меня дома тепло. Правда, поговорить там не с кем.
Я позволила взять себя на руки.
Его звали Николай Андреевич. Он жил один в небольшой квартире, где пахло сушёной мятой, книгами и лекарствами. На комоде стояла фотография женщины с доброй улыбкой.
—Это Тамара, — объяснил он, заметив мой взгляд. — Моя жена. Четыре года уже, как её нет.
Он вытер мои лапы, налил воды и постелил старый плед возле батареи.
—Спи здесь. Утром будем разбираться, откуда ты взялась.
Но ночью я забралась к нему на кровать и легла рядом с его рукой.
Николай Андреевич проснулся, посмотрел на меня и тяжело вздохнул.
—Тамара тоже никогда не слушалась.
На следующий день он отправился искать моих хозяев. Обошёл ветеринарные клиники, поговорил с дворниками, оставил объявления у магазинов. Ошейника на мне не было, поэтому зацепок почти не нашлось.
А Вера в это время сходила с ума.
Она не спала две ночи, ходила с фонариком по подвалам, опрашивала соседей и расклеивала мои фотографии на каждом столбе.
«ПРОПАЛА ПЛЮША. БЕЛАЯ КОШЕЧКА С ЗЕЛЁНЫМИ ГЛАЗАМИ. ОНА ОЧЕНЬ ДОРОГА МНЕ. ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИТЕ».
Николай Андреевич увидел объявление на пятый день.
Он возвращался из аптеки, остановился у остановки и сразу узнал меня по маленькому серому пятнышку возле уха.
Дома я встретила его в прихожей.
—Плюша, значит, — произнёс он.
Я потёрлась о его ногу.
Он медленно опустился на табурет.
—Тебя ищут.
В его голосе было что-то такое, от чего я перестала мурлыкать.
За несколько дней Николай Андреевич привык покупать рыбу не только себе. Привык просыпаться от моих шагов. Привык, что в коридоре кто-то встречает его, когда он возвращается из магазина.
После смерти Тамары сын звал его переехать, но Николай отказался. Сын перестал уговаривать, а потом и звонить стал реже. Соседи здоровались, но никто не заходил.
Теперь в квартире снова звучал голос. Даже если говорил только он.
Николай Андреевич взял телефон, положил обратно, потом снова взял.
—Нельзя строить своё счастье на чужом горе, — тихо сказал он.
И позвонил.
Вера приехала через двадцать минут. Когда за дверью раздался её голос, я сорвалась с места.
—Плюша!
Она упала на колени прямо в прихожей, прижала меня к груди и заплакала.
—Живая… Господи, живая…
Я лизнула её подбородок. Она смеялась сквозь слёзы, повторяла моё имя и благодарила Николая Андреевича.
Он стоял у окна, будто происходящее его не касалось.
—Спасибо вам. Вы даже не представляете, что для меня сделали.
—Накормил кошку. Ничего особенного.
Вера увидела новую миску, расчёску и маленькую подушку возле его кресла.
—Вы успели её полюбить.
Николай Андреевич пожал плечами.
—В моём возрасте пора уметь отпускать.
Вера посмотрела на фотографию Тамары, затем на одинокую чашку на столе.
—А кто сказал, что вам обязательно нужно снова оставаться одному?
Он нахмурился.
—Кошка ваша. Забирайте.
—Я заберу. Но мы придём в гости.
—Не стоит.
—Это Плюша решит.
Через три дня Вера действительно вернулась. Принесла пирог, банку варенья и меня в переноске.
Николай Андреевич открыл дверь с недовольным видом, но на кухне уже стояли две чашки, а на полу ждала миска с рыбой.
Так начались наши воскресенья.
Вера готовила чай, Николай Андреевич рассказывал истории о молодости, а я спала у него на коленях. Потом воскресений стало мало. Вера начала заходить среди недели, помогала с покупками и врачами. Он чинил ей полки, приносил яблоки с дачи и однажды строго отругал за то, что она ходит без шапки.
—Вы говорите прямо как мой отец, — улыбнулась она.
—Кто-то же должен.
Когда Вера заболела, Николай Андреевич каждый день приносил ей бульон. Когда у него поднялось давление, она вызвала врача и просидела рядом всю ночь.
Однажды приехал его сын Антон. Он удивился, увидев за столом Веру.
—Пап, а это кто?
Николай Андреевич посмотрел на меня, потом на Веру.
—Семья.
Антон опустил глаза. Видимо, понял, что это слово могло относиться и к нему, если бы он чаще находил время.
С того дня он начал звонить. Сначала раз в неделю, потом почти каждый вечер. Приехал с внучкой, которая сразу влюбилась в меня. В квартире Николая Андреевича снова появились детский смех, торты ко дню рождения и споры о том, какой фильм смотреть.
Через два года у него случился инсульт.
Вера пришла, потому что он не ответил на утренний звонок, и успела вызвать скорую. Врачи сказали, что ещё час промедления мог стать роковым.
В больнице он долго не хотел есть и почти не разговаривал. Тогда Вера принесла ему фотографию: я сидела возле его домашних тапочек и смотрела на дверь.
—Она ждёт, — сказала Вера.
Николай Андреевич провёл пальцем по снимку.
—Давно меня никто не ждал.
—Теперь ждём все.
Он вернулся домой через месяц. Возле подъезда стояли Вера, Антон, внучка и несколько соседей. Я выскочила из переноски и побежала к нему.
Николай Андреевич опустился на колено, обнял меня и заплакал, не стесняясь.
—Ну что ты, потеряшка моя…
Вера улыбнулась.
—Она уже давно не потеряшка.
Он поднял голову.
—Это я был потеряшкой.
Последние годы Николай Андреевич прожил не в тишине. По воскресеньям у него собиралась семья. На столе всегда стояла лишняя чашка — та самая, из которой когда-то пила Тамара. Рядом лежала я, постаревшая, но всё ещё белая.
Незадолго до смерти он попросил Веру подать ему фотографию жены.
—Думаешь, это она тебя ко мне послала? — спросил он, поглаживая меня.
Я прижалась к его ладони.
—Я тоже так думаю, — прошептал он.
Когда его не стало, Вера забрала фотографию Тамары и поставила у себя дома. Рядом поместила другой снимок: Николай Андреевич сидит в кресле, на коленях у него я, а вокруг стоят люди, которые однажды перестали быть чужими.
Иногда кажется, что животное случайно выбежало в открытую дверь, заблудилось и оказалось не в том дворе.
Но, возможно, некоторые двери открываются не случайно.
В тот вечер я потеряла дорогу к своему дому всего на несколько дней.
А Николай Андреевич благодаря мне нашёл дорогу к людям, от которых был потерян долгие годы.
